Ради прекращения кровопролития каждой из сторон придется пойти хотя бы на минимальные уступки. Это потребует политической смелости и от украинского, и от российского руководства.

После инаугурации президента Украины, масштабной встречи мировых лидеров по случаю юбилея высадки союзников в Нормандии и начала работы трехсторонней контактной группы Украина — Россия — ОБСЕ появилась надежда на то, что между Киевом и Москвой хотя бы начнется диалог, пишут Комментарии.

Говорить о каких-то серьезных его последствиях преждевременно, но можно попробовать в самых общих чертах описать, какие шаги сторон представляются возможными.

Прежде всего сразу не стоит ставить перед переговорщиками глобальные цели: решить весь комплекс проблем в короткие сроки не получится. Главной задачей на данный момент является прекращение вооруженного насилия на Донбассе. От того, как решится эта проблема, будут зависеть дальнейшие отношения между двумя странами.

Следующий важный момент: переговоры должны вестись напрямую, на максимально возможно высоком уровне, по возможности следует свести роль посредников к минимуму или прибегнуть к их услугам лишь на начальном этапе.

Это позволит решить такие проблемы: во-первых, в случае ведения переговоров напрямую окончательно будет снят вопрос о легитимности новой украинской власти (собственно говоря, без этого попытки организации диалога не имеют смысла); во-вторых, сейчас практически невозможно найти такого посредника, которого ни одна из сторон не подозревала бы в преследовании собственных целей и давлении на переговорщиков: Москва соответствующим образом относится к Вашингтону, Киев сомневается в позиции Берлина; в-третьих, чрезвычайно важным знаком для общества был бы сам факт, что первые (вторые, третьи) лица государств общаются друг с другом.

СНИЖЕНИЕ НАКАЛА СТРАСТЕЙ

Очевидно, проведение переговоров подразумевает ряд компромиссов и взаимных уступок (иначе они сводятся к зачитыванию ультиматумов). В то же время взаимоотношения России и Украины за несколько месяцев успели до такой степени накалиться и зайти в тупик, что явные уступки и компромиссы могут быть восприняты как проявления капитулянтства.

Поэтому имело бы смысл начать с отказа от избыточно враждебной и шапкозакидательской риторики — прежде всего, на официальном уровне. В последнее время складывалось впечатление, что и государственные органы Украины и России ряд заявлений делали исключительно ради троллинга оппонента. Таковыми можно считать множество заявлений МИДов обеих стран, адресованных не столько внешнему, сколько внутреннему пользователю, провокационные высказывания официальных лиц российского парламента, заявления украинской стороны о возможности конфискации имущества российский компаний на территории Украины и их ареста в третьих странах.

Вместе с тем, учитывая градус напряженности в обществах обеих стран, имело бы смысл минимизировать все «необязательные» точки информационного соприкосновения. Официальным лицам, кроме четко определенного круга специально на то уполномоченных, запретить комментировать ход начавшегося диалога и по возможности договориться с отечественными политиками о временном взаимном отказе от резких комментариев на эту тему.

Со стороны России позитивным шагом могло бы стать «обнуление» обвинений в адрес новой украинской власти в лице новоизбранного президента и его команды. Со стороны Украины имеет смысл не увязывать решение проблемы Крыма с «восточным» вопросом. Реалии таковы, что при нынешней конфигурации российской власти дожидаться от нее уступок на крымском направлении не приходится. Не отказываясь от констатации факта, что Крым был, есть и будет частью украинской территории, сегодня стоило бы сосредоточиться именно на прекращении кровопролития в Донбассе.

ПРОБЛЕМА ДОНБАССА

Со стороны России смелым и ответственным шагом стало бы признание очевидного факта участия российских граждан в боевых действиях на территории Украины. При этом Кремль мог бы сохранить лицо, одновременно заявив и о том, что речь идет о никоим образом не контролируемых официальной властью добровольцах, отправившихся в Украину по собственной воле и инициативе. В таком случае Россия могла бы начать способствовать их возвращению на родину.

Со стороны Украины оправданным шагом могло бы стать признание того, что Донбасс — регион со специфическими проблемами и потребностями, требующий особого подхода. Здесь речь может идти и о гарантировании прав русского языка в регионе, учете его гуманитарных особенностей при проведении культурной и образовательной политики.

В срочной перспективе — едва ли ни лучшим способом добиться умиротворения следует признать широкую амнистию для всех, кто взял в руки оружие, но был не причастен к особо тяжким преступлениям или финансированию террористической деятельности.

Своевременным и позитивным можно считать и предложение президента Украины о скорейшем проведении местных выборов в регионе — естественно, при условии прекращения огня и террористической деятельности.

Возможно, именно Донбасс мог бы стать пионером и полигоном административно-территориальной реформы в Украине, направленной на децентрализацию власти, — не дожидаясь, пока соответствующие изменения будут осуществлены в масштабах всей страны.

В принципе, можно констатировать (и это будет недалеко от истины), что в отдаленной перспективе возможны поиски решений по оптимальному статусу Донбасса в составе унитарной Украины — но определяться с ними (путем плебисцита или широкого обсуждения на уровне местных советов) можно будет лишь после того, как в регион вернется мир.

ОБЩЕСТВЕННЫЙ РЕЗЕРВ

В то время как политическое решение проблем востока Украины пробуксовывает, общественность и бизнес на низовом уровне порой демонстрируют чудеса в поиске компромиссов. Несмотря на то что регион уже четвертый месяц втянут в масштабный конфликт, на местах не наблюдается ни коммунального коллапса, ни значительных перебоев со снабжением продовольствием — малый и средний бизнес в регионе выживает даже в таких условиях.

Общественные активисты, зачастую стихийно организованные, оказывают помощь пострадавшим, содействуют эвакуации беженцев, вывозу детей и стариков из зоны конфликта. Возможно, политикам следует внимательнее изучить именно этот опыт: практика показывает, что общественные активисты достигают успеха там (пусть и путем переговоров с представителями самопровозглашенных республик), где пасуют представители власти.

Не исключено, что после завершения горячей стадии противостояния, после прекращения огня переговоры о мирном урегулировании ситуации (о создании коридоров для ухода с территории Украины иностранных граждан, об освобождении захваченных зданий, добровольном разоружении сторонников ДНР и ЛНР на условиях амнистии) стоило бы поручить именно авторитетным общественным деятелям и представителям местных деловых кругов.

В любом случае, нужно отдавать себе отчет в том, что процесс достижения гражданского мира на Донбассе и процесс постепенного перевода отношений с Россией в конструктивное русло, во-первых, тесно взаимосвязаны, во-вторых, займут много времени. Сейчас сложно предвидеть, как именно будет развиваться ситуация, но стремиться все же придется к пусть и худому, но миру.

КЛУБ ЭКСПЕРТОВ

Евгений Магда, директор Центра общественных отношений

Конечно, Россия и Украина обречены жить рядом. При этом глупо, к примеру, желать дезинтеграции России, так как крушение такого колосса обернется геополитической катастрофой, которая накроет и Украину.

Как вести переговоры, строить диалог с Россией? Для этого, прежде всего, нужно научиться быть прагматиками, построить собственное эффективное государство. Украинским политикам следовало бы изучить опыт взаимоотношений Хорватии и Сербии. Хорватам тоже пришлось заново искать общий язык со своими «заклятыми друзьями».

Прагматичный подход, кроме всего прочего, подразумевает и понимание того факта, что Украина для России естественный конкурент на постсоветском пространстве. Из бывших союзных республик только наша страна может как-то конкурировать с Россией в промышленном, научном потенциале.

Думаю, возрождение российско-украинских отношений начнется в сфере бизнеса. Хоть Россия и старается максимально замещать продукцию украинских предприятий на своем рынке, но за все годы независимости так и не смогла научиться полностью обходиться без украинской продукции в авиационной и ракетно-космической отрасли.

Необходимо внедрить новую матрицу отношений с Россией, следует понимать, что есть вещи, не подлежащие сомнению (например, принадлежность Крыма Украине). А России в этом аспекте хорошо бы отказаться от имперского отношения к Украине, от надменной позиции «старшего брата».

«Братская» риторика ныне совершенно неуместна, особенно если учесть, что согласно опросам общественного мнения украинцы в представлении россиян занимают вторую строчку в «рейтинге врагов» — сразу после американцев.

Вот пример прагматичного отношения в гуманитарной сфере. С одной стороны, в Украине уже вступает во взрослую жизнь поколение людей, для которых русский язык, по сути, является иностранным. Они просто не застали времена, когда он был языком межнационального общения Советского Союза. Но при этом я бы считал полезным, чтобы в Украине развивался русский язык: не нужно создавать никаких искусственных ограничений в его использовании, но при этом украинский должен оставаться единственным государственным языком.

Проблема в данный момент заключается в том, что в конфликте, который разгорелся в Донбассе, Россия исходит и будет постоянно исходить из принципа презумпции собственной невиновности. И тем не менее первые шаги навстречу в нынешней ситуации должна сделать именно Россия. Самым логичным, приемлемым и ожидаемым шагом с ее стороны могло бы стать закрытие украинско-российской границы «с той стороны» и отказ от поддержки ДНР и ЛНР.

Дело в том, что уступки со стороны руководства Украины, сделанные первыми, «авансом», не будут поняты украинским обществом. Так что если в поисках компромисса Украине и придется уступать, то не первой. А дальше вполне возможно постепенное развитие отношений — в стиле «дипломатия step by step».

 

Сергей Толстов, эксперт по вопросам международной политики

Есть, условно говоря, два крайних варианта развития событий. В первом случае Украина выступает в авангарде политики США как локальная часть холодной войны в Восточной Европе, как государство, поддерживающее действия, направленные на отбрасывание России в Азию.

Естественно, при таком варианте развития событий Россия будет проводить политику наибольшего неблагоприятствования в отношении Украины, добиваться усиления внутреннего кризиса в расчете на то, что какие-то политические силы, которые придут в результате этого кризиса к власти, будут склонны пересмотреть такую позицию.

Другой крайний вариант — урегулирование кризиса на условиях, которые предложит сама Россия. Достичь приемлемых условий на такой основе достаточно сложно. Пример: даже Виктору Януковичу ну удалось добиться от России пересмотра условий газового контракта.

Остается некий промежуточный вариант. Поскольку дипломатия — это всегда искусство возможного, теоретически здесь можно выстроить некие конструкции. Думаю, возможность промежуточного варианта в довольно большой степени зависит от позиции Берлина и Парижа. И, соответственно, от способности Киева встроиться в достаточно сложную схему урегулирования по линии Париж — Берлин — Москва. При этом подразумевается, что Украина не будет автоматически выполнять и делать все, что ей присоветует Вашингтон. Такова общетеоретическая модель нахождения компромисса.

Да, уже были высказаны некие декларативные моменты, ослабляющие взаимную напряженность, но нужно понять одну вещь: Россия сейчас не пойдет на мелкие и декларативные уступки. Потому что российское руководство уже пошло ва-банк, оно отвергает ту систему международных отношений, в которой привыкли действовать США.

Российское руководство считает дальнейшее существование такой системы невозможным в принципе. Москва сейчас готова идти на политические, экономические и другие издержки, но однополярного мира она не допускает. При этом РФ не переходит и на конфронтационную риторику, не угрожает миру новой холодной войной, поскольку считает, что холодная война в нынешних условиях невозможна по определению.

Приходится учитывать, что Россия сделает все возможное, чтобы Украина не сделала некоторые вещи. И такие возможности у России сегодня есть.

Киеву же в своих действиях придется учитывать конфигурацию отношений в большом евразийском пространстве, тактику Москвы, интересы и тактику крупных стран Европейского союза — Германии и Франции.

Думаю, что какие-то ограничители в разговоре Ангелы Меркель с Владимиром Путиным и Петром Порошенко уже прозвучали, уже были обозначены. Видимо, речь шла и о внеблоковом статусе Украины, и о неразмещении военных объектов на ее территории. Возможно, на определенном этапе возникнет вопрос интернационализации статуса Украины, признания ее нейтралитета — но это вопрос будущего.

Есть, условно говоря, два крайних варианта развития событий. В первом случае Украина выступает в авангарде политики США как локальная часть холодной войны в Восточной Европе, как государство, поддерживающее действия, направленные на отбрасывание России в Азию.

Естественно, при таком варианте развития событий Россия будет проводить политику наибольшего неблагоприятствования в отношении Украины, добиваться усиления внутреннего кризиса в расчете на то, что какие-то политические силы, которые придут в результате этого кризиса к власти, будут склонны пересмотреть такую позицию.

Другой крайний вариант — урегулирование кризиса на условиях, которые предложит сама Россия. Достичь приемлемых условий на такой основе достаточно сложно. Пример: даже Виктору Януковичу ну удалось добиться от России пересмотра условий газового контракта.

Остается некий промежуточный вариант. Поскольку дипломатия — это всегда искусство возможного, теоретически здесь можно выстроить некие конструкции. Думаю, возможность промежуточного варианта в довольно большой степени зависит от позиции Берлина и Парижа. И, соответственно, от способности Киева встроиться в достаточно сложную схему урегулирования по линии Париж — Берлин — Москва. При этом подразумевается, что Украина не будет автоматически выполнять и делать все, что ей присоветует Вашингтон. Такова общетеоретическая модель нахождения компромисса.

Да, уже были высказаны некие декларативные моменты, ослабляющие взаимную напряженность, но нужно понять одну вещь: Россия сейчас не пойдет на мелкие и декларативные уступки. Потому что российское руководство уже пошло ва-банк, оно отвергает ту систему международных отношений, в которой привыкли действовать США.

Российское руководство считает дальнейшее существование такой системы невозможным в принципе. Москва сейчас готова идти на политические, экономические и другие издержки, но однополярного мира она не допускает. При этом РФ не переходит и на конфронтационную риторику, не угрожает миру новой холодной войной, поскольку считает, что холодная война в нынешних условиях невозможна по определению.

Приходится учитывать, что Россия сделает все возможное, чтобы Украина не сделала некоторые вещи. И такие возможности у России сегодня есть.

Киеву же в своих действиях придется учитывать конфигурацию отношений в большом евразийском пространстве, тактику Москвы, интересы и тактику крупных стран Европейского союза — Германии и Франции.

Думаю, что какие-то ограничители в разговоре Ангелы Меркель с Владимиром Путиным и Петром Порошенко уже прозвучали, уже были обозначены. Видимо, речь шла и о внеблоковом статусе Украины, и о неразмещении военных объектов на ее территории. Возможно, на определенном этапе возникнет вопрос интернационализации статуса Украины, признания ее нейтралитета — но это вопрос будущего.